Кадр из фильма “Сталинград”: поединок двух капитанов – Кана (Т. Кречманн) и Громова (П. Федоров) / КИНОПоиск.ru
Антон Долин / redaktion@martens.ru
Начать с главного: «Сталинград» — хороший фильм. Не шедевр, но таковых в постсоветском коммерческом кино и не встречалось. Зато гораздо осмысленнее, ярче, увлекательнее «Девятой роты» и «Обитаемого острова» того же режиссера Федора Бондарчука. Здесь много красивого, но, к счастью, мало красивостей. Есть пафос, но нет квасного патриотизма. А это куда важнее, чем то, соберет ли фильм свои миллионы (вполне вероятно) и получит ли «Оскара» (вряд ли).
Федор Бондарчук — не Сергей Бондарчук. Те, кто злорадно об этом напоминает, забыли, что мир, в котором Бондарчук-старший снимал для многомиллионной аудитории «Судьбу человека» и «Они сражались за Родину», был другим. Тот режиссер виртуозно владел советской образной системой и участвовал в ее создании — в отличие, скажем, от ее патентованного разрушителя Алексея Германа-старшего с его фильмом о войне «Проверка на дорогах», который запретили к показу в 1971 году из-за антисоветских представлений режиссера о войне.
Сегодня той системы не существует, а новую никто не создал. Отсюда и обидные кассовые неуспехи новых военных фильмов, от «Утомленных солнцем-2» Михалкова до «Белого тигра» Шахназарова. А ведь Великая Отечественная — главная в РФ «духовная скрепа», и Сталинградская битва — самое ее сердце. Так что задача перед Бондарчуком-младшим стояла сложнее, чем перед его отцом или ментором Юрием Озеровым (в его «Сталинграде» Бондарчук-младший сыграл в 1989-м).
Беспроигрышное решение – рассказать «Сталинград» как сказку: ведь любые претензии на реалистичность, да еще в форме блокбастера, были бы смешны. Для этого введена сюжетная «рамка», одна из главных находок в целом скучноватого сценария: фильм начинается и заканчивается в Фукусиме, где во время землетрясения пожилой эмчеэсник утешает попавшую в завал немку рассказами о своей матери и «пяти отцах» – солдатах, защищавших ее в Сталинграде. Итак, перед нами миф о Вифлееме и непорочном зачатии. Недаром в первых же кадрах солдаты идут по воде аки посуху, а потом живыми факелами – ни дать ни взять воины Апокалипсиса – берут приступами немецкий форпост. Сгорая заживо – воскреснешь, ползая по грязи – очистишься (в финале, как символическое крещение, возникает сцена неправдоподобного омовения в вынесенной из развалин ванне). В этом мире даже снег черный – действие происходит до холодов, в ноябре 1942-го, и с неба падает пепел, а в зарницах, сверкающих за облаками, нетрудно рассмотреть путеводную звезду.
Усилиями оператора Максима Осадчего и бригады художников-постановщиков фильм неотвратимо погружается в болото густой символики. На плаву все держится только за счет изобретательного и эффектного 3D (недаром это первый российский фильм, который выпускают в новом формате IMAX): оно «заземляет» изображение, придавая ему осязаемость и предметность. Первыми жертвами становятся актеры. Ансамбль пятерых защитников Дома (с большой буквы, как иначе) подобран умно, но сыграть что-то хотя бы отчасти выразительное доводится только командиру–управдому, вечно ожесточенному герою Петра Федорова. В чуть более выигрышном положении Мария Смольникова: она по меньшей мере единственная девушка в толпе мужчин, чудом задержавшаяся в разрушенном здании сирота. Но и ей, как постоянно говорит один из персонажей, «в общем и целом» приходится играть Россию. Уже не величавую «Родину-мать», а эдакую «Родину-сестру», в том же сером платочке и с тем же пронзительным взглядом.
Однако в фильме есть и вторая сюжетная линия, спасающая первую, а заодно и все предприятие. Это история капитана Кана, упустившего тот самый Дом, а теперь одержимого идеей захватить его вновь. На самом деле «Сталинград» – одиссея этого потертого мужчины со стальными нервами, попавшего в страну символов Россию как в западню: он пал жертвой ее чар, еще этого не осознав (Кан влюбляется в русскую блондинку, как две капли воды похожую на его погибшую жену). Стопроцентный немец, рационалист и прагматик, этот рыцарь вермахта пытается понять логику абсурдного противостояния, исход которого, казалось бы, предрешен, – и не может. Он – Фома неверующий, поставленный самой судьбой на сторону зла и постепенно это осознающий. Он – дальний родич поручика Брусенцова из «Служили два товарища», которого всегда было так жалко, хоть он и убивал невинных красноармейцев. И самое важное: он, враг у ворот, и есть агент каждого из нас. На мифический мир Сталинграда мы, нравится нам это или нет, смотрим его глазами.
У русских в осаде нет начальства – только командир да голос в рации. На немецкой стороне рядом с сомневающимся Каном-Кречманном есть полковник, для которого в этой войне все понятно. Русские – грязь под ногами, евреи – дрова для ритуальных костров; он наследник тех немцев, которыми были полны советские фильмы о войне. Однако Бондарчук и его продюсер Александр Роднянский, убивая этого картонного персонажа досрочно, задолго до финала, совершают небольшую жанровую революцию. Ведь они снимают фильм не по заказу российского Минкульта и не во имя пропаганды, а для зрителя, вне зависимости от того, живет он в Германии, Штатах или Китае (там уже расписано для проката больше трех тысяч копий картины).
Поэтому на их войне нет правых и виноватых, нет злодеев и героев. Есть люди, в каждом из которых живет тоска по дому и близким. И поэтому есть надежда на то, что «Сталинград» станет первым за долгие десятилетия – наверное, после «Иди и смотри» – российским фильмом, который получит шанс быть увиденным и оцененным за пределами РФ. Его можно представить в официальной программе следующего Берлинале.
