Немецкий язык переживает глубокие изменения, которые лингвисты в последние годы объединяют понятием «неостандарт». На первый взгляд оно кажется очередным профессиональным жаргонизмом или просто модным словечком. На самом деле «неостандарт» отражает важный сдвиг в истории немецкого литературного языка и знаменует собой не что иное, как освобождение устной речи от многовекового диктата письменной нормы. А вместе с языком коренным образом меняется и языковое самосознание его носителей.
Чтобы понять природу «неостандарта», обратимся к истории. Немецкий литературный язык как система складывался, ориентируясь исключительно на письменную норму. Виднейший историк немецкого языка Вернер Беш охарактеризовал этот процесс так: ранние периоды развития следует рассматривать с позиции «доминирования письменной речи над устной», тогда как в Новое время постепенно утверждалась противоположная тенденция, когда устная речь стала доминировать над письменной.
Диктат письменного эталона
Наивысшего расцвета вторая тенденция достигла в XIX веке. Публикация орфографического словаря Конрада Дудена в 1880 году впервые кодифицировала немецкую письменную норму, которая постепенно начала распространяться и на устную речь. В свою очередь, правила произношения, сформулированные лингвистом Теодором Зибсом и опубликованные в 1898 году, окончательно закрепили ориентацию устной речи на письменный эталон.
Зачем же нужна была такая жесткая связь устного и письменного языков? Ответ кроется в практической необходимости: литературный язык должен был стать надрегиональным инструментом не только коммуникации, но и политики. Отныне устная речь должна была соответствовать письменной норме, которая в сознании носителей утвердилась как единственно правильная и «лучшая» форма языка.
В XX веке в немецком языке происходили фундаментальные, но почти незаметные для широкой публики перемены. Жесткая привязка литературного стандарта к письму начала ослабевать, и со временем устная литературная речь стала постепенно отделяться от письменной нормы.
Лингвист Симон Прёль, проанализировав около 100 часов теленовостей 1989 и 2019–2020 годов, доказал, что грамматические системы устного и письменного литературного немецкого больше не совпадают. Причина этого разрыва очевидна: устный литературный немецкий для миллионов людей является родным языком, а значит, он живет и меняется естественным образом. Письменный же язык по-прежнему скован строгой и консервативной кодификацией.
Любые попытки изменить эту норму вызывают сопротивление. Достаточно вспомнить реформу немецкого правописания 1996 года, призванную упростить пунктуацию и орфографию. Несмотря на благие цели, она столкнулась с яростной критикой: многие искренне считали, что старые, более сложные правила «правильнее».
Впрочем, сопротивление новациям – не новое явление. Кодификацию Дудена в Германской империи тоже приняли далеко не все. Кто-то не хотел менять привычные «рельсы», кто-то боялся утратить культурную идентичность, а жители отдаленных регионов просто не слышали ни о каких реформах. Последнее легко понять, если вспомнить, что тогда еще не существовало Интернета, мгновенно распространяющего любую информацию.
Именно в этом контексте и формируется «неостандарт».
Анатомия «неостандарта»
Что же такое этот «неостандарт»? Один из ведущих немецких социолингвистов Петер Ауэр предложил следующее толкование этого понятия. Согласно его определению, «неостандарт» предполагает существование двух стандартных вариантов языка, между которыми есть не только структурные различия. Главное отличие, по мысли Ауэра, коренится «в системе ценностей, связанной с каждой из разновидностей». Новый стандарт воспринимается уже не как единственный и «лучший» язык, а как одна из нескольких равноправных норм, выбор которой зависит от ситуации. По сравнению с традиционной нормой «неостандарт» звучит более неформально, субъективно, современно и даже креативно.
Ауэр особо подчеркивает, что «неостандарт» не тождественен ни старому стандарту, ни его диалектным вариантам. Речь идет не об упадке литературной нормы, а о становлении самостоятельной разновидности со своими структурными особенностями и собственным престижем. Какие же это особенности? Ауэр выделяет четыре группы.
Во-первых, принцип устности. В отличие от старого стандарта, который до сих пор называют «письменным немецким», «неостандарт» полностью отделился от литературной письменной нормы. Носители языка больше не стремятся подавлять типично устные черты речи. Элементы устного общения становятся полноправной частью высказывания.
Во-вторых, фонологическая редукция. «Неостандарт» гораздо более «терпим» к редуцированным формам, нежели старый стандарт. Ассимиляция (уподобление звуков) и элизия (отпадение звуков), прежде считавшиеся признаками небрежной речи, присутствуют в «неостандарте» как данность. Например, нормой стали такие формы, как [ham] вместо [habən] (от глагола haben, нем. иметь) или отпадение конечного звука в первом лице единственного числа: [geːb] вместо [geːbə] (вместо ich gebe, нем. я даю).
В-третьих, диалогизация и субъективизация. «Неостандарт» отдает предпочтение формам и конструкциям, которые делают речь более диалогичной и личной. Также Ауэр отмечает более частое использование второго лица единственного числа в обобщающих высказываниях и активное применение прямой речи вместо сложных придаточных предложений.
В-четвертых, лексические особенности. К ним относится, в частности, всё более частое использование англицизмов, а также употребление модальных частиц, таких как halt или so, в функции маркеров неопределенности и т.д.
Немецкий «неостандарт» активно используется в повседневной жизни и обладает достаточной гибкостью, чтобы отвечать любым коммуникативным задачам. Традиционные стандарты, жестко закрепленные за узкими сферами, такой адаптивности лишены. Ключевую роль в распространении «неостандарта», как указывает Ауэр, играют СМИ. Значительная часть медийного пространства – ток-шоу, интервью и подкасты – сегодня тяготеет именно к этой норме. Даже новостные выпуски на телевидении, хотя и остаются в значительной степени привязанными к письменной речи, демонстрируют явные сдвиги. Так, ведущие новостей сегодня зачастую используют аналитический перфект (Perfekt) вместо традиционно предписываемого синтетического претерита (Präteritum). Благодаря этому даже официальные сообщения воспринимаются как более живые и создают эффект персонализированной, субъективной позиции.
В связи с этим исследователи задаются еще одним важным вопросом: следует ли понимать развитие «неостандарта» как процесс дестандартизации, то есть утраты литературной нормы, или как форму рестандартизации – объективного изменения самой нормы? Ауэр подчеркивает, что существование двух параллельных стандартов – старого, основанного на письменности, и нового, формирующегося в устной речи, – выводит немецкую языковую систему в новую фазу развития. При этом вопрос о том, сохранится ли и как именно закрепится эта двойственность в будущем, остается открытым.
Таким образом, становление «неостандарта» в современном немецком языке – это не просто лингвистическая диковинка или модное явление. Это отражение глубокой трансформации отношений между письменным и устным языком, между строгой нормой и повседневной речью. Отделение устной речи от письменного эталона – процесс долгосрочный, и его воздействие на немецкую языковую систему в ближайшем будущем не останется незамеченным.
Эволюция, а не «смерть» языка
Возможно, кто-то скажет, что «неостандарт» – это «смерть» немецкого литературного языка. Но для лингвистов любое новое явление – это трансформация старого. А что такое трансформация? Это попытка ответить на вызовы современного общества, сформированного под влиянием медиа, цифровых технологий и стремления к диалогу, не отказываясь при этом от идеи единой, общепонятной языковой формы. В этом смысле «неостандарт», вероятно, является наиболее адекватным ответом немецкого языка на вызовы XXI века.
Андрей Кухтенков
