История Франкфуртского процесса (в Германии – Frankfurter Auschwitzprozess) началась в 1958 году, когда бывший узник Освенцима (в немецких и международных источниках – Аушвиц) Адольф Регнер обратился в штутгартскую прокуратуру с информацией о бывших надзирателях лагеря, подозреваемых в военных преступлениях. Среди обвиняемых наибольшая роль отводилась сотруднику гестапо Вильгельму Богеру. Вскоре после подачи иска Международный комитет Аушвица (IAC) подтвердил заявления узника, после чего Богер был взят под стражу.
Предыстория
В январе 1959 года журналист Тадеуш Гнилка передал прокурору Фрицу Бауэру документы с именами 37 эсэсовцев, причастных к убийствам в Освенциме. Выбор Бауэра был не случаен: к тому времени он уже пользовался широкой известностью в Западной Германии как принципиальный борец за очищение госструктур от бывших нацистов. Среди наиболее громких его инициатив – защита участников покушения на Гитлера 20 июля 1944 года от обвинений в государственной измене и попытка добиться отставки Ганса Глобке, советника канцлера Аденауэра, чье нацистское прошлое вызывало общественное возмущение.
Уже в феврале 1959 года Бауэр инициировал передачу дел о преступлениях в Освенциме во франкфуртскую прокуратуру, где расследование возглавили три молодых прокурора – Йозеф Кёглер, Ганс Фогель и Гельмут Визе. Хотя Бауэр официально дистанцировался, чтобы избежать подозрений в предвзятости, именно он оставался движущей силой процесса.
Ход процесса
Расследование длилось более четырех лет. Благодаря помощи IAC и израильских организаций были опрошены около 1500 свидетелей, установлены имена 599 эсэсовцев, служивших в лагере. Важную роль играли эксперты-историки, которые в зале судебного заседания демонстрировали архивные документы, разъясняли структуру СС и механизм реализации нацистской политики, ставя под сомнение доводы защиты.
Свидетельские показания обнажили повседневную практику пыток и систематических убийств в лагере. Например, Вильгельм Богер применял пытку «качели Богера», а Йозеф Клер убил около 10 тыс. узников фенолом. Защитники обвиняемых пытались дискредитировать свидетелей, особенно критиковали бывших узников концлагерей, обвиняя их в лжесвидетельствах и жажде мести.
Все обвиняемые отрицали вину, оправдывались тем, что выполняли приказы вышестоящих. Наиболее циничные и упрямые адвокаты утверждали, что подсудимые были безвольными исполнителями. Прокуроры, в свою очередь, настаивали на том, что обвиняемые добровольно служили в лагере, осознавая его цели.
В августе 1965 года процесс подошел к концу. Суд приговорил шестерых к пожизненному заключению, одиннадцать человек получили сроки от 3 до 14 лет, трое были оправданы. Но более важным в долгосрочной перспективе результатом стало не наказание военных преступников, а пробуждение немецкого общества и завершение эпохи забвения.
Контекст эпохи
Чтобы в полной мере понять значение Франкфуртского процесса, необходимо восстановить исторический контекст эпохи. Эпоха первого канцлера ФРГ Конрада Аденауэра (1949–1963) была отмечена замалчиванием нацистского прошлого как в «верхах», так и в «низах». Власти амнистировали бывших функционеров рейха, а в обществе господствовал нарратив о Германии исключительно как о «жертве» режима – без критического осмысления соучастия. Такая установка свидетельствовала о неготовности общества к открытому разговору о собственной ответственности. Об этом говорят и данные социологических опросов, проведенных во время процесса: в середине 1964 года 40% респондентов заявили, что «не хотят слышать о процессе», а 39% считали, что нацистские преступления «лучше забыть».
Франкфуртский процесс начался в период постепенного, но ощутимого сдвига в общественном сознании немцев ФРГ. Уже к концу эпохи Аденауэра наметились первые признаки готовности общества говорить о нацистском прошлом. Еще в 1957 году тысячи молодых людей со всей ФРГ собрались на мемориале Берген-Бельзен, чтобы возложить цветы к братским могилам. Это был жест, символизировавший не столько скорбь, сколько запрос на память. В 1961-м «дело Эйхмана» вновь всколыхнуло общественное сознание, напомнив о «неудобной» истории. Франкфуртский процесс стал одним из ключевых событий переходного времени, логическим завершением которого стали студенческие протесты 1968 года.
Результаты процесса
Во-первых, важным следствием процесса стала трансляция масштаба преступлений в Освенциме для широкой общественности. Впервые в послевоенной истории Западной Германии массовые убийства перестали восприниматься как нечто абстрактное – «где-то в далекой Польше», по выражению журналиста Бернда Наумана, и обрели осязаемую близость: «тут, под носом». Еще более шокирующим оказалось осознание того, что виновными в этих преступлениях были не «какие-то бестии», а «совершенно нормальные люди», как подчеркивал историк Олег Пленков. Это понимание заставляло задуматься над тем, что подобное может совершить каждый, даже сосед.
Во-вторых, Франкфуртский процесс и другие суды над нацистами повлияли на восприятие немецкой истории первым послевоенным поколением. Некоторые активисты протестного движения 1968 года впоследствии признавали, что именно «Франкфурт» и «дело Эйхмана» подтолкнули их к действию. Один из участников той «революции» вспоминал: «Всё это было, хотели мы того или нет, нашей историей. Это означало потерю детского доверия к обществу, из которого мы родом и в котором выросли, оставляло после себя неразрывную смесь вины и гнева, а также „потребность в дистанцировании и переосмыслении“».
В-третьих, суд над палачами Освенцима стал важным импульсом для расширения источниковой базы исследований нацизма. Во Франкфурте выступали ведущие эксперты из Института современной истории (IfZ), такие как Ханс-Адольф Якобсен, Гельмут Краусник, Мартин Броашат и Ханс Буххайм. Их экспертные заключения, основанные на архивных материалах, подробно описывали систему концлагерей, механизм геноцида еврейского народа, преступления СС, массовое уничтожение советских военнопленных и роль вермахта. В 1964-м они были опубликованы в двухтомнике «Анатомия нацистского государства» (в оригинале Anatomie des SS-Staates), признанном классикой историографии ФРГ, повлиявшей на развитие исторической науки. Однако, по мнению историка Ульриха Герберта, тогдашнее немецкое общество еще не было готово глубоко усвоить эти материалы и сделать выводы.
Четвертым последствием стало изменение отношения к прошлому. Франкфуртский процесс считается одним из определяющих событий в формировании опыта переосмысления прошлого и важной вехой в истории послевоенной ФРГ. Своеобразным культурным откликом на него стала пьеса Петера Вайса «Дознание», получившая широкий резонанс в Германии и за ее пределами. В 1967 году ее поставили в Театре на Таганке в Москве. Однако вскоре спектакль был снят: после премьеры пьесы Вайса «Троцкий в изгнании» в 1970 году все его произведения оказались под неофициальным запретом в СССР.
Валентин Терентьев
Советуем почитать и посмотреть
Бестселлер Бернхарда Шлинка «Чтец» (1995) напрямую отсылает к историческому контексту Франкфуртского процесса, хотя не воспроизводит его детали один к одному. Главная героиня романа, Ханна Шмитц, как бывшая надзирательница в Освенциме предстает перед судом в 1960-е годы – как и реальные обвиняемые во Франкфурте, многие из которых были низшими служащими СС и отрицали личную ответственность, ссылаясь на «исполнение приказов». Роман использует эту атмосферу поколенческого конфликта и моральной амбивалентности, характерную для процесса: молодые немцы (в лице студента Михаэля и его сверстников на скамье слушателей) впервые сталкиваются с личной виной старшего поколения – не абстрактной «нацистской системой», а конкретными людьми, живущими рядом. Шлинк не столько реконструирует судебные заседания, сколько исследует их психологическое и этическое наследие – вину, стыд, неграмотность как метафору моральной слепоты и невозможность «прочитать» прошлое без искажений. По роману в 2008 году был снят одноименный фильм с Кейт Уинслет, Рэйфом Файнсом и Давидом Кроссом в главных ролях.
