Будут в ней главы, рассказывающие о безоблачном детстве в Саратове, об утренниках в детском саду, о папе Вилли, инженере-мелиораторе, и маме Вале, работавшей акушеркой. Но основная часть книги будет все же посвящена тому, как пережил многочисленный и многодетный род Гизингеров великие потрясения XX столетия.
Даже спустя десятки лет Людмила Виллибальдовна не может сдержать слез: «Все рухнуло враз, когда началась война. Помню огромные очереди за продуктами, в которых толкались мы с мамой, а папа тем временем пытался продать мебель. Однажды ночью «воронок» привез нас на вокзал, и какие-то дяденьки запихали всех в товарный поезд. Я не понимала, почему мои подружки остаются, а нам надо уезжать. Думала, что все взрослые просто дураки. После долгой езды в ужасном вагоне выгрузили на станции Есино в Новосибирской области. Трое суток жили под крышей из простыней, а был конец сентября. Крестьянские подводы развозили ссыльных по окрестным селам, но нас никто не хотел брать, так как из мужиков был только папа, а с ним четыре женщины и два ребенка. Наконец уехали в маленькую деревню Каменушку Искитимского района. Я пошла в первый класс деревенской школы-четырехлетки. Белая ворона и по одежке и по разговору. Помню, как дочка председателя колхоза, который пришел с фронта инвалидом, наступала на меня, крича: «Тебя Гитлер прислал наших отцов убивать?»
Зимой отца увезли в трудовую армию на Урал. Из мужиков в семье остался двоюродный брат Рудик, которого пятнадцатилетним тоже забрали в трудармию, оттуда он бежал и добрался до нас. Председатель колхоза, заинтересованный в рабочей силе, а может быть, и пожалев юнца, не сдал его комендатуру. Рудольф остался в Каменушке и вкалывал всю войну. Потом в трудовую армию отправили маму. Ее «зона» находилась в Новосибирске. Помню, как в 1943 году мы вместе с тетей Марусей смогли маму навестить и даже привести ей молока от нашей коровки. В конце войны меня в деревне, ставшей любимой, уже никто не называл фашисткой. Я научилась изредка материться, сочинять и петь частушки и много работать. Ох, как же тогда работали!»
Людмила Виллибальдовна вспоминает отдельные эпизоды уже послевоенной жизни. Как после возвращения отца из трудовой армии перебрались в Новосибирск, где на «Сибсельмаше» работала мама. Как в 16 лет комсомолку Люсю поставили на учет в спецкомендатуре, и она, не вникая, расписалась, что знает, за что может угодить на 20 лет на каторгу. Как в 1951 году она написала выпускное сочинение на пять-пять, а потом ей поставили четверки, чтобы не дать медаль.
«После школы я подала документы в институт инженеров водного транспорта. Вернулась домой счастливая, а папа расстроился и… поехал забирать мои документы. Но ректор оказался не политиком, а нормальным человеком и сказал, что его вуз гражданский и нет ограничений на абитуриентов по национальному признаку. Я была счастлива учиться в этом вузе. Однако рано пташечка запела… Сначала меня вызвали в спецкомендатуру и обвинили, что, не имея права на передвижение, я посмела поступить в транспортный(!) вуз. Я все же осталась в своем вузе, а летом спецкомендатура не выпустила меня на практику в село, которое сейчас ближе к Новосибирску, чем Академгородок. Папа сказал: «Не дадут они тебе учиться!» Я ушла из института. Боль была неимоверная, просто теряла сознание от несправедливости.
А в 1954 году произошло невероятное событие. В очередной раз пришла в спецкомендатуру отметиться и, увидев новое лицо, почему-то прониклась доверием. Разрыдалась, сказав, что не хочу быть больше комсомолкой. Рассказала, как меня изгнали из института. И этот новый начальник предложил обо всем написать в Москву! Дома меня заклинали не делать этого, но я втихую отправила письмо. Через две недели я получила исторический документ, гласивший, что я снята с учета спецпоселения и могу следовать к избранному месту жительства! За два года до официальной отмены спецпоселений для советских немцев! Подписал справку тот самый бывший комендант, который ранее изгнал меня из института».
Она сумела пересилить невзгоды. Поступила в станкостроительный техникум, трудилась на заводе «Тяжстанкогидропресс». Там встретила будущего мужа Юрия Баяндина, подарившего двух дочерей (а сейчас у нее уже четверо внуков). Экстерном закончила финансово-экономический институт и до пенсии работала по специальности.
«Помню, как в 1991 году прочитала закон «О реабилитации жертв политических репрессий». Был шок. Итак, я – жертва. Так не было массовой измены немцев Поволжья? Какая боль! Но у меня нет зла ни на кого. Нет желания мстить».
На фото: Семья Гизингер, Людмила во втором ряду, 1950 год.
Детский сад г. Саратова. Люся Гизингер вторая справа, 1939 год.
