Легенда о докторе Фаусте – это история о цене знания, власти, молодости и свободы. За более чем 400 лет с момента выхода первой народной книги о нем в 1587 году сюжет не устарел ни на миг. Его неоднократно переосмысливали в кукольном театре и литературе, в опере и балете, в кино и живописи. Самой известной интерпретацией стал «Фауст. Трагедия» Иоганна Вольфганга Гёте. Театр Образцова предлагает новое прочтение гётевской версии: как «балет по форме и притча по содержанию» – так обозначена постановка Егора Дружинина.
“В постановке Егора Дружинина”
По словам режиссера, спектакль кому-то покажется нарочито мрачным, однако его можно воспринять «как сказку: есть борьба добра со злом, но есть и моменты какого-то радостного экстаза, надежды и любви». Егор Дружинин пригласил на роль Мефистофеля звезд современной хореографии Ильдара Гайнутдинова и Колю Багдасаряна. Каждый из них создает свой образ искусителя. Мефистофелю противостоит «мальчик-Господь» (так роль обозначена в афише). Его играет семилетний Артем Балихин. Душу Маргариты, чистую, хрупкую, почти ангельскую, воплощает еще более юная артистка Александра Богданова. Остальные роли распределены между артистами Театра кукол.
“Притча по содержанию”
Притчевая природа «Картин…» проявляется и в лаконичности спектакля – он идет всего 80 минут без антракта, – и в его назидательном характере. Когда Фауст, пожелавший обрести молодость ради любви к Маргарите, соглашается на сделку, Мефистофель набрасывает на него плащ, а сняв его, обнаруживает не человека, а куклу. Идея этой притчи – показать, что тот, кто превратил любовь в губительную страсть и отдал свою волю, становится марионеткой. Деревянными ростовыми куклами в спектакле управляют два или три артиста.
“Балет по форме”
Балетная форма позволяет передать замысел не только языком тела, но и языком архетипов. Пляски смерти – отголосок средневековых процессий, где смерть ведет всех за собой, независимо от чина; шабаш в Вальпургиеву ночь – прямая отсылка к фольклору и тексту Гёте; бал Чумы – мрачная аллегория исторической травмы. И на контрасте – танец Маргариты: легкий, почти невесомый. В одной из сцен она буквально парит над землей. Балет становится мостом между коллективным кошмаром и личной трагедией.
Сценическое пространство напоминает кукольную будку-вертеп позднего Средневековья – деревянный ящик с двухъярусной структурой. Бокс в «Картинах…» трехуровневый: основной уровень – это земля; верхний, светлый – небеса, туда улетает спасенная душа Маргариты; нижний, темный – это преисподняя.
“Фауст” vs. “Картины…”
Пересказывать знакомый сюжет, конечно, излишне, но даже тем, кто неплохо помнит трагедию Гёте, стоит прочитать перед спектаклем краткое содержание. Либретто можно найти в театральной программке. Иначе не сразу будет понятно, что гётевский пролог со спором директора театра и поэтом о том, как надо писать пьесу и зачем ее приходит смотреть зритель, уже идет в реальной жизни, на сцене его не будет. В балете-притче в прологе показан Мефистофель с Чумой. Дьявол ее оживляет, и в первой сцене она начинает кружить в танце горожан. Души обреченных, похожие на обугленных птиц, Мефистофель складывает в свою корзину.
Другим будет и финал. У Гёте ангелы уносят душу Фауста на небеса: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!» В «Картинах…» Мефистофелю всё же удается забрать доктора в ад. Но потом…
Зритель, пришедший на «Картины…», – не наблюдатель, а участник спора из гётевского пролога: о цене искусства, о том, ради чего мы идем в театр – за утешением, правдой или просто за шабашем?
Ольга Силантьева
